домашняя страница литературного клуба о сети участники сообщества события сети FAQ
входрегистрация


"Юнко Александра"

Юнко Александра

 редактор (журналист, Кишинев)

 

контакты       события сайта

кто в сетипосты

как создать сеть контактов с журналистами, СМИ, читателями
















администратор социальной сети для журналистов
редакция социальной сети для журналистов


iuncoтекстыпроза


Новый год

из сборника БА "Пролетая над..."

В 

Узнаете беззубую девочку на фотографии? Это я. Рядом с Дедом Морозом. Еще верю в него, несмотря на то, что он разговаривает голосом воспитательницы нашей группы. Сияю, как медный таз. Потому что праздник. Потому что я Снежинка. Потому что на утренник пришла моя старшая сестра Света. Вот она, сбоку, в стороне – четвероклассница, взрослая, серьезная девочка, косы корзиночкой, в школьной форме и фартуке, с пионерским галстуком на груди.

Костюм Снежинки сшит из марли. Корона тоже самодельная. Сначала из картонки вырезается полукруглая основа, на нее приклеена вата, сверху все это обтягивается ватой и расшивается разноцветными бусинками и блестками. По краю, закрывая кривоватый шов, пущена блестящая мишура. С двух сторон к картонке привязана резинка от старых трусов. Красота! Хотя зачем я это рассказываю? Вам не пригодится. Вы живете в светлом будущем, где есть все. Но чего-то все же не хватает. Наверно, ощущения счастья. С таким ощущением мы ждем завтрашнего дня и ради него стоически готовы терпеть все временные трудности.

Где-то тут должен быть худенький темноглазый мальчик. Его зовут Валера Новиков. Моя первая любовь. Тайная, невысказанная, мучительно-сладкая. Ага, вот он.

Дома тоже стоит елка. Правда, не такая высокая и пышная, как в детском саду. Ростом пониже, ветвями пожиже. Но наряжена ничуть не хуже. Игрушки в основном картонные, но есть тяжелые стеклянные шары, сосульки и «прожектора». Несколько фигурок – Зайка, доктор Айболит, Красная Шапочка - крепятся металлическими прищепками. Наверху насажена красная пластмассовая звезда, как на кремлевской башне. Есть и съедобные украшения – орехи, завернутые в фольгу, конфеты, пряники. На лапах разложен ватный снег. Нижний конец елки обтесан топором и вставлен в крестовину, которую делал папа.

Пока он был жив, мама сидела со мной дома. Когда он погиб, мама начала работать на Ильинском рынке, а меня определили в детский сад. Сразу в старшую группу. Привыкала я с трудом. Мы вставали с мамой в пять утра, пили чай, а в шесть уже были на базаре. Почти два часа оставались в моем распоряжении. Я проводила их в конторе, где мне разрешали щелкать деревянными костяшками счетов. Или в весовой, где можно было ставить гири на широкие чашки, напоминающие толстых уток с железными клювами. Или между рядами, где приехавшие из окрестных сел крестьяне раскладывали свою живописную продукцию. Они угощали меня кто яблоком, кто помидором, кто сладким петушком на палочке. К восьми мама отводила меня в садик. Точней, тащила за собой на буксире по темным предрассветным улицам. После уличной вольницы мне не нравилось в саду ничего: утром осматривает доктор, после обеда надо делать вид, будто спишь, у еды другой вкус и нет ни одной подружки.

У Валеры Новикова, который поступил почти одновременно со мной, тоже не было друзей. Совместное одиночество сближало. Но мальчики вообще держались особняком. И мне оставалось только смотреть на него и молча вздыхать.

Долгое время меня волновал вопрос: когда приходит Дед Мороз? В новогоднюю ночь я старательно таращила глаза в темноту, но они закрывались, закрывались… А наутро под елкой уже лежали скромные подарки в грубой оберточной бумаге. Опять проспала! Лишь иногда мне удавалось дождаться двенадцати часов, когда по черной тарелке радио передавали бой кремлевских курантов. Тогда можно было загадывать желание. Желание у меня одно. Я хочу, чтобы вернулся папа.

В предпоследний день октября было тепло, как летом. Мы играли на улице с моими подружками Шуркой и Белкой из соседнего двора. С Пушкина-горки спускались двое мужчин в черных пальто – унылой униформе конца 50-х. Один из них - высокий, светловолосый. Солнце слепило мне глаза, и я бросилась к нему с радостным криком: «Папка!». Но то был мой брат, который женился еще до моего рождения и по возрасту вполне годился мне в дядьки. «Женя, - сказала я со смехом, - я думала, это папа идет. Представляешь?» Но Женя почему-то не улыбнулся в ответ. Он резко отвернулся и торопливо прошел в калитку. Через полчаса так же поспешно они ушли. Я помахала Жене рукой, но он снова ничего не ответил.

В тот день мама чистила печку. Она сидела на маленькой скамеечке рядом с открытой топкой, совок с золой праздно лежал в тазу. Наверно, устала. Возбужденно щебеча, я стала рассказывать ей, как приняла Женю за папу. Но папа в такое время всегда на работе…

Мама подняла опущенную голову и сказала незнакомым, хриплым голосом:

- Больше нет нашего папы.

Голова у нее была повязана косынкой со смешными «заячьими хвостиками» надо лбом. Мама стянула косынку, и мне бросилось в глаза, что она поседела еще больше.

Я была поздним ребенком и очень обижалась, когда маму принимали за мою бабушку. Для меня она всегда оставалась самой молодой и красивой. Но сейчас мама выглядела на все свои пятьдесят лет.

Смысл ее слов все время ускользал от меня. Даже после похорон (я сомлела, когда нужно было поцеловать чужого неподвижного человека в гробу, и с тех пор регулярно хлопалась в обмороки) мне никто не объяснил, что смерть – дело бесповоротное. Когда по вечерам мама набрасывала крючок на входную дверь, я останавливала ее: «Не запирай, папа не сможет войти». И только годы спустя поняла, как сокрушали ей сердце эти слова.

Но представление о смертности всего сущего все же проникло в мое сознание. По ночам я вскакивала, пугая своими криками сестру и маму. В очертаниях белья, сложенного для глажки на бабушкином сундуке, мне чудился силуэт тела в погребальных пеленах. На фотографиях того времени я худая, стриженая под мальчика, с большими испуганными глазами.

У меня обнаружили детский туберкулез. В тубдиспансере делали болючие уколы и заставляли пить горькие желтые таблетки. А мама стала работать на рынке, чтобы, по совету врачей, обеспечить ребенку «полноценное питание». Она пичкала меня базарной сметаной, свежими фруктами, а еще заставляла пить рыбий жир и давала зажевать его тошнотворный вкус куском серого хлеба с солью.

Туберкулез удалось победить. Но папа так и не вернулся.

Мама работала целыми днями и воспитывала нас строго, чтобы не сказать – жестко. Страдая от незаслуженных обид, я просила о помощи моего доброго и веселого папу. Представляла его родное лицо, шепча про себя: «Отче наш, иже еси на небеси…».

Психологи хорошо объясняют, что происходит с теми, кто недолюблен в детстве. Немного внимания и ласки – и любой манипулятор может делать с вами все, что захочет. Я всегда тянулась к мужчинам постарше, ища в них заступника – если не небесного, то земного. Но никто из них при всем желании не мог заменить мне отца. А еще мне нравились худые темноглазые мальчики, странные и одинокие, чем-то напоминающие Валеру Новикова. На бойких и успешных я даже не смотрела. Зачем им моя любовь? У них и так есть все, чего только можно пожелать.

Узнаете девочку на фотографии? Это я. Мне шесть лет. Я еще верю в Деда Мороза. Он придет новогодней ночью, оставит под елкой подарки и меня, спящую, погладит по голове. А это моя сестра Света. А это мама. А вот папа. Правда, красивый? Я всегда узнаю его. Даже через столько лет. Даже в безликом черном пальто. Даже с бородой из ваты.


В 

В 
В  iunco (журналист, Кишинев)
05.08.13
В 
В В В В В В написать автору В В В В В В В В комментировать
















тексты   
 



активные сообщества, в которых участвует iunco





Искать информацию


новости сети
избранное участниками
рекомендуют читать

книги для журналистов

Проекты

Журнал "Современный русский"
читательские клубы газет и журналов
Санкт-Петербург Кишинёв Киев Москва

адрес для контактовЛаборатория проектов